Почему животные умнее, чем мы думаем?

Нам придется пересмотреть те права, которыми сейчас обладают представители фауны.

Получается, если животные обладают высоким интеллектом, следует ли обращаться с ними как с людьми? Этот, казалось бы, абстрактный вопрос в реальности недавно прозвучал в зале суда.  В ходе одного дела, представленного на рассмотрение апелляционному суду Нью-Йорка, одна из сторон обращалась к судьям с петицией о расширении использования закона о неприкосновенности личности — этот акт позволяет человеку подать прошение об освобождении от незаконного заключения. 

Речь шла о распространении этого закона на двух шимпанзе, принадлежащим частным владельцам. Люди, выступавшие от имени этих животных, считали, что основанием для присвоения шимпанзе такого права являются их сходства с людьми: и те, и другие могут думать, чувствовать и планировать. Так почему же у них нет никаких гарантий свободы? Несмотря на то, что в слушании дела было отказано, один из судей однозначно определил свою позицию, сказав, что с некоторыми высшими млекопитающими стоит обращаться скорее, как с людьми, нежели как с собственностью. 

Да, это всего лишь один судья, но сколько подобных вещей мы слышим от активистов за права животных! Некоммерческая организация Nonhuman Rights Project поставила цель расширить право хабеас корпус (свободы личности) на человекообразных обезьян, слонов, дельфинов и китов — высокоинтеллектуальных и очень харизматичных животных.

Тогда верно ли утверждать, что шимпанзе заслуживают больше прав, чем, скажем, голуби? Логика подсказывает нам очевидное «да», однако учёные полагают, что пользоваться такой логикой на практике будет очень сложно. Причиной этому становится то, что, когда дело доходит до измерения уровня интеллекта, человек показывает себя не слишком убедительно.

Вот одна из проблем: поведение животных не всегда укладывается в рамки ожидаемого человеком. «Их способности [голубей] произвели эффект разорвавшейся бомбы на всех сотрудников нашей лаборатории» — говорит Эдвард Вассерман, профессор экспериментальной психологии Айовского университета. «В некоторых заданиях голуби оставляли обезьян далеко позади». Ученые, занимающиеся изучением интеллекта разных видов, считают, что мы не можем разделить животных по уровням «разума» — это означает, что не существует объективного способа понять кто из животных более всего заслуживает приближения к людям по своим правам.

Чуть более века назад ученые начали собирать информацию, позволившую доказать, что животные обладают реальным независимым разумом. Однако, по прошествии этих лет каждый все еще убежден, что, воспользовавшись определенными тестами, можно выстроить животных в большую пирамиду их относительного интеллекта. Шимпанзе будут где-то на вершине. Земляные черви, наоборот, ближе к основанию.

В течение XX века, заметил Вассерман, ученые из области сравнительной психологии занимались как раз этим «проектом». Они разрабатывали различные тесты, которые должны были стать универсальными на определение интеллекта животных …. а затем разочаровывались раз за раз в их «неуниверсальности». «Обучающая серия» — прекрасный пример такого теста. Изначально, этот тест был разработан Гарри Харлоу — психологом, наиболее известным своими экспериментами с выращиванием изолированных новорождённых обезьян с суррогатными матерями для изучения материнской связи. Ученые давали животным сделать выбор: какую дверь открыть, в то время как за одной из них была спрятана еда. Они проделывали тот же тест раз за разом, оставляю еду за одной и той же дверью. Животные, которые первыми доходили до смысла «игры», признавались лучшими в способности к обучению.

С таким тестом человек справляется лучше шимпанзе, отмечает Вассерман, а шимпанзе лучше макак-резус, которые в свою очередь превосходят галаго или бушбэби (очень маленький примат, живущий в Африке). Казалось бы, исходя из результатов такого теста можно без проблем составить некую иерархию видов. «Однако потом люди обнаружили голубую сойку, и, будь я проклят, но результаты тестов этой птицы были лучше чуть ли не половины протестированных млекопитающих» — говорит Вассерман.

К 1969 году, ученые отложили в долгий ящик идею об организации животных в иерархию по их интеллекту — она попросту оказалась бессмысленной. «Я не могу вспомнить ни одного ученого из области сравнительной психологии, которому нравилось бы слово «умный» или «интеллигентный» по отношению к животному» — отмечает Кристин Эндрюс, профессор философии, изучающая высшие психические функции, разум животных и этику в Йоркском университете — «Такие слова не помогают исследователям».

Учёные знают, что животные могут демонстрировать множество когнитивных способностей, в которых они проявляют себя по-разному. Но проблема заключается в том, что упомянутая иерархия предполагает, что все живые существа (включая человека) развиваются в одной и той же среде. Как известно, такое положение вещей не соответствует действительности. Животные умны в том, в чем им нужно быть умными, отмечает Эндрюс. И так как окружающие условия и нужды у видов различны, пытаться выстроить их в иерархию – пустая трата времени. Если, к примеру, полярный медведь обладает способностями отличными от таковых у осьминога, это значит, что один умнее другого или что океан отличается от льдов?

Поэтому сейчас ученые в области сравнительной психологии используют набор тестов, позволяющих разобраться в типах этих навыков. И с какими-то тестами лучше справляются животные. Птицы и мыши, к примеру, лучше ориентируются в лабиринте и запоминают местонахождения объектов, отмечает профессор психологии Ратгерского университета Луис Мацзел. Это совсем не означает, что мыши умнее людей. Это всего лишь показатель того, что данный навык нужнее этому конкретному виду.

Другим препятствием в сортировке всего мира животных является следующее: на свете их более миллиона. Представители некоторых видов прошли уже множество тестов, а иные практически не изучались, говорит Вассерман. Дельфины феноменально умны, говорит он: способны быстро переключаться с одного задания на другое и демонстрировать большой спектр навыков. Но мы не обладаем достаточным количеством данных, чтобы утверждать, является ли эта особенность исключительной только для этого вида. «Мы обследовали голубей на такую же способность переключения между заданиями, и они тоже очень хороши в этом».

Все это усложняет идею связать права животных с их уровнем интеллекта. По крайней мере, это значит, что мы не можем одарить индивидуальностью только каких-то одних животных. Не существует никакого научного способа, который помог бы определить те самые «привилегированные» виды.

В то же время, отмечает Эндрюс, юридическая сторона прав животных совершенно не затрагивает эту тему об иерархии интеллекта с учеными в этой области. В результате чего существует риск создания новых законов, основанных на псевдонауке. Идея Эндрюс состоит в исследовании, которое позволило бы говорить о работе мозга животного, учитывая законные и этические нормы, которые бы затрагивали разные потребности и поведение разных видов. К примеру, мы знаем, что свиньи, содержащиеся в неволе, не должны скучать без дела – иначе у них развивается стресс. В этом, как ни странно, заинтересована мясная промышленность, ведь животные, испытывающие стресс, на вкус не так хороши.

Бесполезно использовать права человека к животным, так как это неизбежно будет основано на иерархической модели интеллекта. Напротив, мы должны давать животным их собственные права — начать хотя бы с права на обитание в дикой природе. Самая главная угроза для любого вида – это уничтожение его среды обитания. Давайте предположим, говорит Вассерман, что мы начинаем с обеспечения каждого вида привычной средой обитания вместо того, чтобы пытаться притянуть за уши человеческие права к тому, что не является человеком. «Как насчёт того, чтобы мы оказали видам уважение, которое они заслуживают?» — завершает Вассерман.